– Во сколько же это лет, если не тайна?

– Ей было сто два, - сказал Рогов.

Говор развел руками, высоко подняв брови.

– Сто два? Простите, а сколько же тогда лет вам? - спросил Серегин.

– Двести двадцать семь, - сказал Рогов.

– Да нет, - поморщился Говор. - Нас интересует не это. Не ваши релятивистские годы, не время, прошедшее на Земле, пока вы летали на околосветовых скоростях. Мы хотим знать ваш реальный, физический, собственный возраст, вы поняли? Годы, которые вы прожили. Ясно?

– Отчего же, - сказал Рогов. - Ясно.

– Итак, вам…

– Двести двадцать семь. Релятивистских - более трехсот.

Говор схватил бокал и снова со стуком поставил его на столик.

– Скажите, Серегин, - сердито спросил он, - кого вы мне рекомендуете? Я просил пилота, а наш друг Рогов, кажется, мистификатор? Двести двадцать семь лет? А почему не больше?

– Двести двадцать семь, - сказал Рогов, пожимая плечами. Он не обиделся. - Больше не успел.

– Просто интересно! Но вы понимаете, Рогов, в этом-то вопросе мы специалисты. Возраст - это, так сказать, наша профессия. И будь вам действительно… Ну, не двести двадцать семь, конечно, но хотя бы полтораста… Учитывая ваш облик и состояние здоровья, мы изучали бы вас как редчайшую из редкостей, биологический раритет. Но почему же мы до сих пор о вас ничего не слышали? А?

– Не знаю, - сказал Рогов. - Я не думал, что обо мне кто-то должен знать.

– Но позвольте! Вы же живете не в пустоте! Люди…

– Большую часть жизни, - сказал Рогов, - я провел как раз в пустоте.

– Да, конечно. Однако же…

– Позвольте мне, - вмешал ся Серегин. - Не думаю, чтобы он шутил. По его виду этого не скажешь. Да и зачем бы? И однако, это невероятно. Так что, я надеюсь, Рогов не обидится, если мы…

– Да, пожалуйста, - сказал Рогов.

– Тогда скажите, в каком году вы родились.

– В девятьсот шестьдесят пятом. Одна тысяча…

– С ума сойти! - не удержался Говор. - При всем желании я не могу…